Приложение 15. Жертвенный убой.

пополнение счета utel

(*1) Ужас! Ужас! Ужас! Мистический ужас страдания. О, вот что значит «хамитические религии», о которых такие вялые, такие «травоядные» слова мы читаем и учебниках и жалких «обзорах» по истории религий…

(*2) Просто облизываются, это-то чувствуется. Так «облизывались» Герценштейн, Иоллос и Тан, толкая крестьян на дворянские усадьбы при отсутствии воинской защиты. Милые и добродетельные «человеколюбцы» и «наши сограждане»…

(*3) Конечно, это храмовое, древнее жертвоприношение. Смотри о приставлении сосуда к горлу птиц, после того как священник ногтем прорезал «против затылка» головку горлице, перерезал артерии и вены, но не отделяя вполне головы. И птичек-то выбрали самых кротких – голубей, горлинок… Все «Ющинский», везде «Ющинский»… «Дай-те нам не вора, не разбойника, не хулигана – не взрослого даже дайте, а первую и лучшую невинность свою; ее-то мы и разопнем. О как понятен Ииус и Его Крестная смерть! Поистине то был последний укол сатанинского культа их. И как хорошо, что Он раздавил этот чудовищный культ, поистине „смертию смерть поправ“.

(*4) В одном месте Талмуда (много лет назад) я прочел, что пол Иерусалимского храма заливался кровью так, что кровь доставала священникам «по щиколки», и они должны были осторожно нести облачения, дабы не запачкать их в крови.

(*5) Подозреваю, что и разделка не совсем проста, а была в древности и является теперь в своем роде «магическим» разъятием на части «и органы», из коих каждая ведь часть ясно «говорит собою», «и говорит именно евреям», имеющим ключ к смыслу каждой «жилки», и «почечки», и «печени», и «тука»… Уверен, это все далеко не «просто»…

Производился ли убой крупного скота тем же способом или же с какими-либо отступлениями – судить не могу, потому что при мне производился убой овец, телят и годовалых бычков. Вот каково было зрелище еврейского жертвоприношения; говорю «жертвоприношения», так как другого, более подходящего слова не могу подобрать для всего виденного, потому что, очевидно, передо мною производился не простой убой скота, а совершалось священнодействие, жестокое – не сокращавшее, а, наоборот, удлинявшее мучение. При этом по известным правилам, с установленными молитвами, на некоторых резниках надет был белый молитвенный плат с черными полосами, который надевают раввины в синагогах. (*1) На одном из окон лежали такой же плат, два жертвенных сосуда и скрижали, которые при помощи ремней каждый еврей наматывает на руку во время молитвы. Наконец, вид резника, бормочущего молитвы, и прислужников не оставлял ни малейшего сомнения. Все лица были какие-то жестокие, сосредоточенные (*2), фанатически настроенные. Даже посторонние евреи, мясоторговцы и приказчики, стоявшие во дворе, ожидавшие окончания убоя, даже они были странно сосредоточенны (*3). Среди них не слышно было обычной суеты и бойкого еврейского жаргона, они стояли молча (*4), молитвенно настроенные.

(*1) Ну вот, это талесы, в которых молятся. Рассказ автора тем более драгоценен и свеж, тем более практичен и точен, что ему «не подсказывало» ничего какое бы то ни было знание юдаизма, даже «талесов», и что в них одеваются не «раввины» а вообще все евреи при молитве.

(*2) Вот-вот! «Молитва» в храме. А как суть-то «молитвы» и «храмы» угрюмы, страшны, то таковы и лица у «молящихся в талесах». Взглянуть бы на рысь, когда она припала к шее лося и пьет кровь: лицо, вероятно, «угрюмое и сосредоточенное».

(*3) О, как это важно! Ведь это «Высшая академия юдаизма», и тут даже «сторожа» и «невежды» благоговеют.

(*4) О-о! Страшно важно. Действительно евреи в вечном говоре – «трещотки». Что же тут замолчали? «Душа (через жертву и даже одно зрение ее) соединяется с Богом Израилевым».

Будучи утомлен и подавлен всем видом мучений и массою крови, какой-то жестокостью ненужной, но желая все же до конца досмотреть убой скота, я облокотился о притолоку двери и невольным движением приподнял шляпу. Этого было достаточно для того, чтобы меня окончательно выдать. По-видимому, ко мне давно присматривались, но последнее мое движение являлось прямым оскорблением таинства, так как все участники, а также посторонние зрители ритуала все время оставались в шапках, с покрытыми головами.

Ко мне немедленно подскочили два еврея, назойливо повторяя один и тот же непонятный для меня вопрос. Очевидно, это был известный каждому еврею пароль, на который я также должен был ответить установленным же лозунгом.

Мое молчание вызвало невообразимый гвалт. Резники и прислужники побросали скот и бросились в мою сторону. Из других отделений также выбежали и присоединились к толпе, которая оттеснила меня во двор, где я моментально был окружен.

Толпа галдела, настроение было, несомненно, угрожающее, судя по отдельным восклицаниям, тем более что у резников в руках оставались ножи, а у некоторых прислужников появились камни.

Pages: 1 2 3 4 5 6