Приложение 15. Жертвенный убой.

Наконец, враги ритуальной версии указывают на целый ряд ненужных, якобы бессмысленных ударов, нанесенных Андрюше. Указывалось, например, на «бессмысленные» раны под мышками; это утверждение опять рассчитано на наше невежество, на полное незнание еврейских обычаев. По этому поводу я припоминаю следующее: однажды, проживая в черте оседлости, я попал в деревенскую глушь, где поневоле мне пришлось временно устроиться в еврейской корчме, которую содержала очень зажиточная и патриархальная еврейская семья местного лесопромышленника. Долгое время хозяйка уговаривала меня у них столоваться еврейским кошерным столом; в конце концов, я принужден был сдаться на доводы хозяйки. При этом хозяйка, уговаривая меня, объясняла, что все отличие их птицы и мяса – в том, что оно «обескровлено», а главное – «перерезаны сухожилия под мышками у животных, у птиц же – на ногах и под крыльями». Это, по мнению хозяйки, имеет глубокий религиозный смысл в глазах евреев, «делая мясо чистым» и годным для пищи, тогда как «животное с неперерезанными сухожилиями считается нечистым»; при этом она добавила, что «раны эти может наносить только резник» каким-то особым орудием, причем раны «должны быть рваные».

По вышеизложенным соображениям я остаюсь при том твердом и обоснованном убеждении, что в лице Андрюши Ющинского мы должны видеть, безусловно, жертву ритуала и еврейского фанатизма. Не подлежит сомнению, что это должен быть ритуал более сложный, более квалифицированный, нежели обыкновенный ритуал, по правилам которого ежедневно производится убой скота и приносится ежедневная кровавая жертва. Кстати, вот причина, почему евреи так широко раскрывают двери синагоги. Так охотно, иногда демонстративно зазывают к себе, как бы говоря: «Смотрите, вот как мы молимся, вот наш храм, наше богослужение – видите, у нас нет тайны».

Это ложь, тонкая ложь: нам показывают не храм и не богослужение. Синагога не есть храм – это только школа, молитвенный дом, религиозный дом, религиозный клуб, доступный всем желающим. Раввин не есть священник, нет – это только учитель, избранный обществом; храма у евреев нет; он был в Иерусалиме, и он разрушен. Как в библейские времена, так и теперь храм заменяется скинией. В скинии совершаются ежедневные жертвоприношения. Эти жертвоприношения может совершить только резник – лицо духовное, соответствующее нашему священнику. Ему помогают прислужники – левиты. Я их также видел на бойне – они соответствуют нашим дьячкам и причетникам, которые несомненно подразделяются у них на несколько разрядов.

Вот в этот-то храм-скинию нас и не пускают и не впускают даже простых евреев. Доступ туда разрешен только священнослужителям, простые же смертные могут быть лишь зрителями и стоять в отдалении – это я также видел на бойне. Если вы проникнете в их тайну – вам грозят местью, вас готовы побить камнями, и если вас что может спасти, так это общественное положение и, быть может, случайные обстоятельства – это я также на себе испытал.

Но мне могут возразить: но ведь внешность бойни не соответствует внешности древней скинии. Да, это правда. Но я объясняю себе это тем, что еврейство не желает привлекать к себе слишком зоркое внимание. Оно готово поступиться мелочами внешней конструкции, готово идти на отступления, чтобы ценою их купить тайну ритуала во всей его библейской неприкосновенности.

В заключение не могу не сказать: как же мы мало знаем еврейство и евреев! Мы ведь совсем их не знаем. Как они умело скрывают под фиговым листом невинности силу громадную, мировую силу, с которой с каждым годом приходится все больше и больше считаться.

Розанов В.В. «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови». Париж, 1929.

Pages: 1 2 3 4 5 6