Приложение 8. О родословной Ленина Новая книга о «тайнах родословной» Ленина.

Татьяна Колоскова

Сотрудники Государственного исторического музея О. Абрамова, Т. Бородулина и Т. Колоскова подготовили книгу «Между правдой и истиной. Об истории спекуляций вокруг родословия В.И. Ленина». Наш журнал уже касался этой темы, представив на своих страницах фрагменты исследования М. Штейна «Ульяновы и Ленины. Тайны родословной и псевдонима» (№ 2(5), 1998).

В этот раз предлагаем читателям фрагменты из новой книги (глава «Новая книга о „тайнах родословной Ленина“), в которой автор полемизирует с М. Штейном и вводит в научный оборот новые исторические факты. Глава написана Т.Г. Колосковой, кандидатом философских наук, заведующей филиалом ГИМа (музей В.И. Ленина).

М.Г. Штейн, испытавший на себе давление сил, которые пытались и до сих пор, по его мнению, пытаются любыми путями скрыть правду о предках Ленина, особо настаивает на том, что «генеалогия – наука точная, подтасовок не терпит». Полностью солидаризируясь с этой позицией, остановимся на отдельных сюжетах книги, где автор, на наш взгляд, изменяет заявленному подходу.

Прежде всего, это касается характеристики прадеда Владимира Ильича по материнской линии, Мойши Ицковича Бланка. Комплекс документов о нем хранится в настоящее время в Архиве Президента Российской Федерации. Впервые для широкой общественности их прокомментировал В.В. Цаплин, участвовавший в изъятии этих документов из архивов Житомирской и Хмельницкой областей в 60-х годах.

М.Г. Штейн этих документов не видел и считал, что они были уничтожены. Следуя за В.В. Цаплиным, он, однако, безусловно, принял его негативную оценку личности Мойши Бланка. Для тех, кто незнаком с работой Цаплина, напомним некоторые обстоятельства жизни Бланков в Староконстантинове и Житомире, поскольку они проливают свет на атмосферу, в которой формировались личность и убеждения деда Владимира Ильича – А.Д. Бланка.

В начале XIX века мещанин Мойша Бланк был приписан к староконстантиновскому еврейскому обществу, занимался, шинкарством – традиционным делом еврейского населения, жившего в черте оседлости. В его собственном доме находилось питейное заведение, приносящее ему каждую неделю 10 рублей серебром чистого дохода. Кроме того, в Новоград-Волынском уезде (повете) Бланк арендовал землю, засевая ее собственными силами цикорием. Был женат на женщине по имени Марем (Марьям), от брака с которой имел двух сыновей: Абеля и Сруля.

Документы свидетельствуют, что с 1803 года Мойша Ицкович оказался в перманентном конфликте с кагалом. Так, в 1803 году его обвинили в краже чужого сена, в 1805 году против М.И. Бланка и шурина его, Вигдора Фроимовича, было возбуждено уголовное дело по обвинению их в незаконной продаже простой водки вместо фруктовой. Оба дела рассматривались в местном гражданском суде, который признал Бланка в обоих случаях невиновным. Комментируя события, В.В. Цаплин заметил, что «этого оправдательного решения еще недостаточно для того, чтобы считать его идеально честным и безупречным представителем своего сословия даже с точки зрения господствовавшей в то время морали».

Само суждение Цаплина, на наш взгляд, вынесено без учета реалий внутренней религиозно-бытовой жизни еврейского общества в начале XIX века. Иначе его насторожило бы, что оба иска рассматривались в обычном порядке гражданского судопроизводства. Дело в том, что в местностях, присоединенных к России после разделов Польши, делами еврейского общества заведовал кагал, действовавший как орган само управления евреев. Вместе с тем, кагал ведал финансами общины, раскладкой податей, распоряжался различными статьями доходов, а также был наделен судебными функциями по делам разного характера, возникавшим между евреями. Несмотря на то, что Городское положение 1785 года уравняло евреев в правах с другими гражданами, в том числе ввело норму, чтобы дела между евреями разбирались не в еврейских, а в общих судах, на практике раввинско-кагальная организация сопротивлялась вмешательству нееврейской власти в дела своего внутреннего быта. Обычно заподозренный в краже или продаже негодной водки вызывался в кагальный суд, допрашивался и в случае признания вины подвергался наказанию. У кагала, жестко регламентировавшего как общественную, так и частную жизнь евреев, оставались огромные материальные возможности, чтобы наказать ослушников. Однако в случае с Мойшей Бланком кагал почему-то решил расправиться с ним руками местной (нееврейской) власти.

В 1806 году М. Бланка обвинили в оскорблении кагального Штейнберга и в доносе местным властям на то, что некоторые евреи или утаивают, или своевременно не приписывают к ревизии родившихся детей. Согласно еврейской традиции подобные действия рассматривались как тяжкие преступления против кагала. Доносительство государственной власти возбранялось под угрозой херема (проклятия). Подвергшийся херему становился изгоем, его преследование объявлялось богоугодным делом.

Pages: 1 2 3 4