Глава 1. ВОЕННАЯ АКАДЕМИЯ.

Несмешливое “братья-славяне” слышится часто по адресу польских и балтийских формирований в Красной Армии. Об эстонцах и других балтийцах, бившихся на стороне немцев, солдаты отзывались с большим уважением. Советские солдаты не знают, какую “независимость” дадут балтийцам их немецкие хозяева, но хорошо знают что за “независимость” они получили в 1940 году от советской власти. Русские солдаты, которых до последнего времени старательно воспитывали в духе абстрактного интернационализма, в годы войны снова получив возможность национального восприятия событий, умеют подсознательно ценить стремление к национальной свободе даже у своих врагов.

“Крепко стоят, черти!” - слышались замечания, где было больше скрытого уважения, чем злобы.

Через пару месяцев после начала войны я встречал на постройке второго кольца аэродромов вокруг города Горького тысячи и тысячи иностранцев, работающих на земляных работах с лопатами и тачками в руках. Их сразу можно было отличить по одежде. Физиономии у них были довольно кислые. Это были в свое время присосавшиеся к новой власти граждане Эстонской, Латвийской и Литовской ССР. Пользуясь конъюнктурой они заделались милиционерами, партийными и советскими пастухами в новых советских республиках. Бежав от наступающих гитлеровских полчищ на родину всемирного пролетариата, они получили лопату в руки и узнали, что это такое быть пролетарием.

Марионетки были полезны у себя дома, здесь же их использовали как рабочий скот. Позже их всех включили в состав нормальных рабочих концлагерей НКВД. Когда созрела необходимость создания национальных воинских частей, то их из концлагерей перевели в эстонскую и прочие национальные бригады, где большинство и легло костьми. Такова карьера мелких рыцарей конъюнктуры! Не всем положено теплое местечко в Коминтерне, титул вождя или опереточный мундир маршала. Это следует учесть тем, кто в дальнейшем вздумал бы соблазниться.

Идут дни. На фронтах гремят бои, а над Москвой полыхают салюты. Подходит сентябрь, а с ним и начало регулярных занятий. Я все еще не могу примириться с мыслью, что я обречен к карьере японского дипломата. Когда я говорю об этом кому-нибудь из знакомых, то они смеются как веселой шутке. Неужели судьба не улыбнется мне?

Однажды, проходя по двору Академии, я с разбега наскочил на женщину в военной форме. Машинально я отдал честь и извинился. В среде военных первым делом смотрят на погонь. Удивленный редким для женщины чином майора, я посмотрел на лицо.

“Ольга Ивановна!?” - воскликнул я радостно, пораженный неожиданной встречей.

Передо мной стояла Ольга Ивановна Москальская - доктор филологических наук, профессор и декан Немецкого Факультета I МПИИЯ. Когда-то я встречался с ней. Тогда она была приятно тронута моим интересом к языкам, исключительно любезна и внимательна ко мне. Это был человек высокой культуры и исключительной личной обаятельности. Неудивительно, что у меня вырвался возглас радостного изумления, когда я неожиданно увидел ее перед собой.

“Товарищ Климов?!” - также изумленно окинула она меня взором с ног до головы, - “В форме! Что Вы здесь делаете?”

“Ах, лучше не спрашивайте, Ольга Ивановна”, - смущенно ответил я.

“Да, но все-таки… Опять учите немецкий?”

“Нет, Ольга Ивановна. Еще хуже… Японский!” - печально ответил я.

“Что-о-о ?! Японский?! Не может быть! Вы шутите”.

“Не до шуток, Ольга Ивановна”.

“Ага, та-а-ак!” - понимающе покачала головой Москальская, - “Пойдемте-ка в мой кабинет поговорим”.

На двери комнаты, куда мы вошли, я прочел табличку “Начальник Западного Сектора” и ее имя. Следовательно Ольга Ивановна теперь служит в Академии.

“Так что за идиот засунул Вас на японское отделение??” - спрашивает Москальская. Она и без моих объяснений хорошо знакома с порядками в Академии.

“Не идиот, а полковник Горохов”, - отвечаю я.

“Согласны Вы быть переведенным на Немецкое Отделение?” - коротко по деловому спрашивает Москальская.

“Сейчас я занята набором последнего курса и ломаю себе голову, где я должна искать людей,” - говорит она в ответ на мое утверждение. - Если Вы не возражаете, то сегодня же дам рапорт генералу с просьбой о Вашем переводе. Как Вы смотрите на это?”

“Только, ради Бога, чтобы полковник Горохов не заподозрил за этим мое личное желание… Иначе я не ручаюсь за последствия”, - говорю я и с благодарностью жму ее протянутую руку.

“Об этом не беспокойтесь. До скорой встречи!” - смеется Москальская, когда я выхожу из кабинета.

На другой день меня вызывает начальник подготовительного японского курса и встречает подозрительным вопросом, как-будто он меня в первый раз видит:

“Так это Вы - Климов?”

“Так точно, товарищ майор!” - отвечаю я.

“Тут от генерала пришел приказ перевести какого-то Климова”, - майор смотрит в бумаги,- “На какой-то четвертый курс Западного Факультета”.

Он скептически смотрит то на меня, то на бумагу.

Условия в Академии довольно своеобразные. Те, кто принят на Подготовительный Курс, - плавают в блаженстве. Слушатели 1-го Курса, - в особенности “солидных” наций, - полны самосознания. II Курс - рассматривается как уже “сделанные люди”. О слушателях III-го Курса шепчут как о людях, имеющих какие-то особенно сильные протекции. О существовании IV Курса мало что известно - это считается обиталищем богов. Этим и объясняются странные взгляды и вопросы начальника Подготовительного Курса. Жалкий червяк, приготовишка - и вдруг летит куда-то в небеса.

“Вам что-нибудь известно об этом?” - подозрительно спрашивает он.

“Никак нет, товарищ майор”, - отвечаю я.

“Ну, так вот! Нате Вам этот приказ, - пока другого капитана Климова у нас нет, - и отправляйтесь на Западный. Я думаю что это ошибка и мы с Вами скоро встретимся”, - заканчивает он.

“Слушаюсь, товарищ майор!” - козыряю я.

Итак - я на последнем курсе Немецкого Отделения Академии. В довершение всех благ оттуда всегда открыты ворота на фронт. Нет, свет действительно не без добрых людей! Судьба мне все-таки улыбнулась.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23