Глава 10. МАЙОР ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Где купить наливные полы Есп Полимер.

22 июня 1941 года…

Многие из нас никогда не забудут эту дату. Война пришла как гром среди ясного неба. Она разрушала все наши планы на будущее. На долгие годы мы должны были отказаться от личной жизни, шагнуть в неизвестность. Несмотря на это, мы восприняли войну до странности спокойно. Германия олицетворяла для нас Европу, а Европа была для большинства молодой мыслящей интеллигенции запретным идеалом. Абсолютный запрет всякого контакта с внешним миром имеет свои отрицательные стороны - многие из советской молодежи видели в Европе преувеличенное до абсурда воплощение своих духовных и материальных стремлений.

Многие в первую минуту полагали, что это означает начало коммунистической мировой революции, что война инсценирована Сталиным, что это очередной эволюционный маневр Коминтерна - и они испугались. Но когда через несколько дней пришли первые известия об ошеломляющих успехах немецких войск, о катастрофических поражениях Красной Армии - люди успокоились. Многие в принципе, в глубине души, даже радовались войне. Именно такой войне. Они внутренне воспринимали эту войну, как крестовый поход Европы против большевизма. Это парадокс, о котором мало кто подозревает в Европе, а русские люди стараются не вспоминать об этом - слишком горько было разочарование потом.

Гитлер сыграл в руки Сталина крупнейший козырь - доверие народа. Если до войны большинство молодой интеллигенции принципиально не хотело верить советской пропаганде или относилось к ней очень критически, то в годы войны эти люди получили кровавый урок, который они никогда не забудут.

Встретив меня где-нибудь, Андрей взволнованно тащил меня в сторону и сообщал последние сводки с фронта. Немецкие сводки. С немецкого фронта, где он был душой. Когда немецкие войска были еще далеко от Киева, он клялся что Киев уже пал. Каждое поражение советских войск он воспринимал не только с радостью, но прямо-таки с животным злорадством. В своем воображении он уже командовал какой-то террористической бандой и в уме подсчитывал количество повешенных его рукой коммунистов.

Вскоре война разбросала нас с Андреем в разные стороны.

В конце 1941 года я получил от него первое письмо. Написанное на грязном обрывке бумаги, оно было пронизано безысходной тоской. Это было не письмо, а волчий вой на луну. Он находился где-то в тылу, в какой-то учебной части. В довершение всего это была часть специального назначения - по окончании обучения их должны были перебросить в немецкий тыл в качестве партизан. Он был инженером-строителем, теперь стал офицером-сапером. Это определяло его будущую специальность - диверсионная работа в тылу неприятеля.

Прочитав письмо, я был уверен, что на следующий день Андрей перебежит к немцам.

Второе письмо я получил от него не скоро, почти через год. Диковинный конверт, бумага носила гриф немецкого штаба, крест-накрест перечеркнутый рукой Андрея. Когда я прочел письмо, то был немало удивлен до чего человек может лицемерить. Письмо было написано в напыщенном стиле гомилетики, это был сплошной хвалебный гимн Родине, партии и правительству. Написать имя Сталина у Андрея все-таки рука не повернулась.

Он писал: “Только здесь, в тылу врага, я понял что такое Родина - Родина с большой буквы. Теперь это для меня не отвлеченное понятие, а живое существо, родное существо, Родина-Мать. Я нашел то, что тщетно искал - смысл в жизни. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Если уж жить, так жить с лапстосом (мастерской удар в бильярде). Теперь я член Коммунистической партии, награжден тремя орденами и представлен к повышению. Командую партизанским отрядом по численности равным полку, а по его боевому балансу еще больше. Я сделал глупость, когда пошел учиться на инженера. Теперь я твердо решил - после победного окончания войны пойду работать в органы НКВД, переменю фамилию на Орлов.”

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15