Глава 14. ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ ЦИКЛ

Фирма СЭА представляет светодиодные экраны киев в Киеве и Киевской области.

Безрукий молчит и смотрит в пол. Сонная тишина заполняет купе мягкого вагона. Равномерно постукивают колеса, отбивая километры.

“Когда-то я тоже партийцем был,” - тихо говорит инвалид. - “В первый же день войны добровольцем пошел. Пули на лету ловил. На танки с бензиновой бутылкой лез. Грудь под пулеметы подставлял и кричал: “За Сталина!” Под Киевом до последнего патрона дрался, был ранен, попал в окружение. Две недели без памяти на восток полз. Дополз до своих. Меня в награду за верность родине - под Трибунал. Других расстреляли, а меня, как раненого, помиловали - в штрафбат значит. Одна рана не зажила, еще две других достал. Вот они!” Он снова тычет рукой в ленточки ранений на груди гимнастерки.

“Под Ростовом в плен попал,” - продолжает безрукий, тряся головой. - “Партбилет в землю зарыл - чтобы врагу в руки не достался. Мне тогда партбилет дороже своей жизни был. Завезли меня немцы на край земли, аж до самого океана. Бежал я оттуда, да по дороге поймали - в кацет заперли. Я и оттуда бежал. Три месяца как зверь по лесам пробирался, траву ел. Все на восток шел. Добрался до партизан. Два года партизанил. Жизни не жалел. Вон сколько орденов заработал, а ран уж и не считал. Все за родину страдал. А как соединились с Красной армией, меня сразу к алтарю - в спецлагерь на проверку. Там я с вашим братом, государственной опасностью, хорошо познакомился. По сей день не забуду! Перемыли мне там кости и как изменника родины - опять в штрафбат. Там я руку и потерял.”

“Вот так-то оно!” - захмелевшим голосом бормочет безрукий и тянется к бутылке. - “Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, товарищ майор Государственной Безопасности…”

“Так меня и учили родину любить,” - безрукий уставился глазами в пол купе и устало трясет головой, - “Как война кончилась - один-одинешенек на белом свете. Работать не способен - у меня больше ран, чем живого мяса. Пенсия, сами знаете, одно название. Зарабатывал на хлеб, махоркой торговал - а меня в тюрьму за спекуляцию. Вот теперь и ходим грязным делом занимаемся, извините, воруем.” Он шевелит обрубком в пустом рукаве: “Рука гниет, сам вор… И партбилет мой где-то в земле догнивает. Такая-то она жизнь.”

Стучат колеса. Тускло светит лампочка под потолком. За окном вагона бежит черная ночь.

“Ну, мы пойдем,” - поднимается на ноги безрукий, поправляя на плечах измятую шинель. - “Вы нас извините, товарищи офицеры, за беспокойство. И Вы, товарищ майор Государственной Безопасности, на меня не сердитесь. Больно много я от вашего брата перетерпел. Может когда жизнь и Вас научит. А за водку сердечное спасибо.” Оба ночных гостя, стараясь не цепляться плечами за стенки, боком выходят из дверей купе и пошатываясь продолжают свой путь.

“Партизаны, партизаны… Любимой родины вы верные сыны,” - доносится до нас по коридору слова партизанской песни.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38