Глава 18. ЧЛЕН ПОЛИТБЮРО

“…Вчера мать купила на базаре два стакана кукурузы, я потолкла ее в ступке и теперь мы два дня кушаем кашу. Если бы было масло, то было бы совсем вкусно. Теперь холодно и крестьяне на базар привозят мало. Картошка стоит XXX, горох - XXX, молоко - XXX, о мясе и масле мы даже не думаем.” Затем следует несколько строчек, замазанных черной краской цензора.

Два стакана кукурузы…

Ранней весной 1945 года я cдал курсовые экзамены в Военной Академии. После этого я должен был ехать на фронт, на боевую стажировку перед защитой окончательных Государственных Экзаменов. Так-как часть курсовых экзаменов была зачислена мне из прежних учебных заведений, то я освободился раньше других и с большим трудом получил недельный отпуск домой, правда опять таки под предлогом служебной командировки в том же направлении.

С вещевым мешком за спиной, засунув руки в карманы, я хожу под сводами Казанского Вокзала. Шагаю через спящие на полу тела в серых шинелях. Надежд сесть в поезд мало. Люди не могут попасть на поезд неделями. Я начинаю знакомиться с дислокацией вокзала в поисках обходного маневра, смотрю по сторонам - может быть есть какая-нибудь дырка, где можно пролезть на перрон. Единственное мое преимущество это отсутствие багажа, молодая сила, да еще социалистическая смекалка. Билеты и деньги?! Ха - это доисторические пережитки.

“Братишка, у тебя, если не ошибаюсь, Те-Те?” - раздается сиплый бас за моей спиной, здоровенная ручища хлопает меня по плечу.

Сзади меня ухмыляется во весь рост удалой матрос в черном бушлате и сдвинутой на затылок бескозырке. Несмотря на холод на его обнаженной груди красуются все символы матросской жизни. Татуирован он до самого подбородка - видно уже место не было, а требовалось запечатлеть на собственной коже недавнюю эпопею Севастополя. Один из тех, о ком говорят, “рубаха парень”, кому все на свете трын-трава и все моря по колено. Матрос улыбается мне, как будто мы с ним давно знакомы, и показывает пальцем на кобур моего пистолета.

“Да. Те-Те. А что такое?” - спрашиваю я.

“Ты с каким едешь - в одинадцать двадцать?” - звучит бас. Получив утвердительный ответ, матрос еще шире улыбается: “Ну, тогда все в порядке. Отдать концы! Пошли!”

“Куда?!”

“Раз говорю пошли, значит пошли! Держи в кильватер! Ты что, братишка, - сегодня на свет народился?” - говорит мой новый родственник. У матросов своя особая манера. Для них весь белый свет - братишка.

Мы выходим из вокзала, лезем в темноте по каким-то крышам, через какие-то заборы. Матрос кряхтит: “Эх, Одесса-мама у меня дырок больше, чем живого мяса”. Наконец мы приземляемся на железнодорожных путях по другую сторону вокзала. Между составами по перрону ходят патрули. Как диверсанты мы подкрадываемся к стоящему на путях поезду. Все вагоны заперты.

“Теперь давай твой Те-Те, братишка”, - командует матрос.

“Что ты будешь делать - стрелять?”

“Да нет. Держи обойму. Теперь смотри - билет на весь свет!”

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17