Глава 6. БУДНИ ОККУПАЦИИ

“Очень просто,” - отвечает незадачливый комендант, - “Абсолютно голых. В чем мать родила. Даже смотреть стыдно”.

“Ничего не пойму,” - переглядывается генерал с другими членами президиума, - “Объясните подробней. Откуда эти голые люди?”.

Комендант объясняет: “Немцы из Чехословакии. Их чехи раздевают на границе догола, а потом гонят в таком виде ко мне через границу. Говорят: “Вы сюда голые пришли, голые и возвращайтесь”. Судетские немцы. Их по Потсдамскому Договору переселяют в Германию. Для чехов это шутка, а для меня - проблема. Во что я должен одевать этих людей, когда мои собственные солдаты не имеют обмундирования.”

Другой комендант спрашивает: “У меня в городе банк. Вместе с директором банка я осмотрел частные сейфы в подвалах. Полно золотых вещей, бриллиантов - целые горы ценностей. Я приказал пока опечатать все. Что с этим делать дальше?” Третьему доставляет беспокойство немецкая танковая дивизия, расквартировавшаяся во дворе комендатуры.

Характерно - никто из комендантов не жалуется, что у него возникли какие-либо трудности с немцами. Ни диверсий, ни беспорядков. Гораздо больше хлопот со своими собственными людьми.

“Оккупационный аппарат должен быть на высоте задач оккупационной политики. Нужно свято беречь престиж нашей армии и нашего государства в глазах оккупированной страны. Комендатуры - это первое звено нашего контакта с германским населением,” - обращается генерал Богданов к присутствующим.

“И в этом показном лице нашего государства собраны все отбросы армии. Пока мало считаются с общественным мнением побежденной страны, но потом это даст себя почувствовать”, - думаю я в ответ словам генерала.

После окончания совещания для участников устраивается банкет. Майор Кузнецов, я и еще один офицер из дрезденского СВА занимаем столик в оконной нише.

Когда-то отель “Белый Олень” был излюбленным местом для курортных гостей и иностранных туристов. Из окна видна подернутая легким туманом Эльба, разрезающая Дрезден на две части. “Белый Олень” лежит на высоте птичьего полета. Отсюда мало заметны разрушения, нанесенные городу войной. Панорама у наших ног дышит покоем и древней культурой. Дрезден красив, несмотря на то, что половина его лежит в развалинах. В нем много подлинного благородства другой Германии, о которой мы сегодня забываем под свежими впечатлениями последних лет. Бесстрастные кельнеры с физиономиями университетских профессоров бесшумно скользят по залу. Мальчуганы в белых жилетах лавируют между столами, деловито размахивая салфетками и повинуясь безмолвным взглядам величественного обера. В своих детских грезах они наверно мечтают когда-нибудь стать на его место, с гордостью носить черный фрак и командовать залом. Профессия кельнера возведена в Европе на высоту искусства. В Советском Союзе это считается презренной для мужчины профессией. Забавный контраст: в пролетарском государстве профессия пролетария стала презренным занятием. А без кельнеров не обойтись даже и при коммунизме. Разница только та, что поскольку у нас это считается собачьим занятием, то советские кельнера и ведут себя как собаки.

Наши уши ласкает знакомая мелодия. “Синий платочек”! Я любил слушать эту простую песенку с московских эстрад, на аккордеоне в руках солдата, в безыскусном исполнении девушек в серых шинелях. Сегодня она звучит символично в исполнении немецкой капеллы.

Майор Кузнецов окидывает зал взглядом и говорит: “Уютная обстановка. Если бы еще всех гостей к черту повыбрасывать - совсем хорошо было-бы”.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20